Книги/Достоевский "Идиот",1868

Достоевский писал: «Главная мысль романа – изобразить положительно прекрасного человека. Труднее этого нет ничего на свете и особенно теперь…»
В этом посте - о смысле жизни,детях,о вечной печали человека,о месте в жизни и посредственности.

Leon Spilliaert, Self Portrait,1907

"Ребенку можно всё говорить - всё;меня всегда поражала мысль,как плохо знают большие детей.от детей ничего не надо утаивать под предлогом что они маленькие и что им рано знать.Какая грустная и несчастная мысль!И как  хорошо сами дети подмечают,что отцы считают их слишком маленькими и ничего не понимающими,тогда как они все понимают.Большие не понимают,что ребенок даже в самом трудном деле может дать чрезвычайно важный совет.О боже!когда на вас глядит эта хорошенькая птичка,доверчиво и счастливо,вам ведь стыдно её обмануть!Я потому их птичками зову,что лучше птичек нет ничего на свете.

"Дура с сердцем и без ума такая же несчастная дура,как и дура с умом и без сердца.Старая истина."

George Bellows ,Summer Night, Riverside Drive 1909

"Мне иногда становилось легче на целые недели,и я мог выходить на улицу;но улица стала наконец производить во мне такое озлобление,что я по целым дням нарочно сидел взаперти,хотя и мог выходить как и все.Я не мог выносить этого шныряющего,суетящегося,вечно озабоченного,угрюмого и встревоженного народа,который сновал около меня по тротуарам.К чему их вечная печаль,вечная тревога и суета;вечная угрюмая злость их (потому что они злы,злы,злы?) Кто виноват,что они несчастны и не умеют жить,именя впереди по шестидесяти лет жизни?"

"Дело в жизни,в одной только жизни, - в открывании её,беспрерывном и вечном,а совсем не в открытии!... Но,однакож,прибавлю,что во всякой гениальной или новой мысли,зарождающейся в чьей-нибудь голове,всегда остается нечто такое,что никак нельзя передать другим людям,хотя бы вы исписали целые томы и растолковывали вашу мысль тридцать пять лет;всегда остается нечто,что ни за что не захочет выйти из-под вашего черепа и останется при вас навеки;С тем вы и умрете,не передав никому,может быть,самого-то главного из вашей идеи."

 Richard Bergh, “Nordisk Sommarkväll”, 1889–1900

" Кто посягает на единичную "милостыню",тот посягает на природу человека и презирает его личное достоинство.Но организация "общественной милостыни" и вопрос и личной свободе - два вопроса различные и взаимно себя не исключающие.Единичное добро останется всегда,потому что оно есть потребность личности,живая потребность прямого выявления одной личности на другую."

"Есть люди,о которых трудно сказать что-нибудь такое,что представило бы их разом и целиком,в их самом типическом и характерном виде;это те люди,которых обыкновенно называют людьми "обыкновенными","большинством" и которые,действительно,составляют огромное большинство всякого общества."

"Бросая ваше семя,бросая вашу "милостыню",ваше доброе дело в какой бы то ни было форме,вы отдаете часть вашей личности и принимаете в себя часть другой;вы взаимно приобщаетесь один к другому;еще несколько внимания,и вы вознаграждаетесь уже знанием,самыми неожиданными открытиями.Вы непременно станете смотреть наконец на ваше дело как на науку; она захватит в себя всю вашу жизнь и может наполнить всю жизнь.С другой стороны,все ваши мысли,все брошенные вами семена,может быть уже забытые вами,воплотятся и вырастут;получивший от вас передаст другому.И почему вы знаете,какое участие будете иметь в будущем разрешении судеб человечества?Если же знание и целая жизнь этой работы вознесут вас наконец до того,что вы в состоянии будете бросить громадное семя,оставить миру в наследство громадную мысль;"

  Edvard Munch, "Noche en St Cloud" 1890

"В самом деле,нет ничего досаднее,как быть,например,богатым,порядочной фамилии,приличной наружности,недурно образованным,неглупым,даже добрым,и в то же время не иметь никакого таланта,никакой особенности,никакого даже чудачества,ни одной своей собственной идеи,быть решительно "как все". Богатство есть,но не Ротшильдово;фамилия честная,но ничем никогда себя не ознаменовавшая;наружность приличная,но очень мало выражающая;образование порядочное,но не знаешь,на что его употребить;ум есть,но без своих идей; сердце есть,но без великодушия,и тд.и тд. во всех отношениях"

"Каждое утро восходит такое же светлое солнце;каждое утро на водопаде радуга;каждый вечер снеговая,самая высокая гора там,вдали,на краю неба,горит пурпуровым пламенем; каждая "маленькая мушка,которая жужжит около него в горячем солнечном луче,во всем этом хоре участница:место знает свое,любит его и счастлива"; каждая-то травка растет и счастлива!И у всего свой путь,и всё знает свой путь,с песнью отходит и с песнью приходит;один он ничего не знает,ничего не понимает,ни людей,ни звуков,всему чужой и выкидыш."
  

Книги/Гроссман "Жизнь и судьба", 1954

Роман-эпопею "Жизнь и судьба",ставший глубочайшим философским исследованием событий Великой Отечественной войны и откровением эпохи,по масштабу охвата событий сравнивают с "Войной и миром" Толстого,по сложности переплетения судеб многочисленных героев и трагичности судьбы автора - и с "Доктором Живаго" Пастернака.
А.Твардовский,прочитавший "Жизнь и судьбу" в 1960 году,сразу после ее завершения,записал в дневнике: "Напечататать эту вещь<...>означало бы новый этап в литературе,возвращение ей подлинного значения правдивого свидетельства о жизни,означало бы огромный поворот во всей нашей зашедшей бог весть в какие дебри лжи,условности и преднамеренности литературы.Но вряд ли это мыслимо".
Все экземпляры романа у Гроссмана конфисковали;некий крупный партийный функционер сказал ему,будто бы роман не появится в печати и через двести лет...Сознание того,что главная книга его погибла,Гроссману,как и Пастернаку,стоило жизни.Роман увидел свет в нашей стране спустя 28 лет,после поистине детективной истории восстановления рукописи,произвел сильнейшее впечатление на читателей и был причислен к величайшим книгам Европы ХХ века."

Я прочитала эту книгу два года назад,и до сих пор не могу ее забыть.Сколько слез было над ней пролито!Как страшно было читать в некоторых местах...Она перевернула тогда все нутро мое вверх тормашками...Я советую почитать эту книгу всем,от мала до велика.В этом посте - некоторые мои любимые отрывки.О свободе,религии,добре,зле и дружбе.

Подляский Юрий Станиславович (Россия, 1923) «Ленинград» 1958

"Более сложен процесс деформации ощущения длительности и краткости времени,переживаемый человеком в бою.Здесь дело идет  дальше,здесь искажаются,искривляются отдельные,первичные ощущения.В бою секунды растягиваются,а часы сплющиваются.Ощущение длительности связывается с молниеносными событиями - свистом снарядов и авиабомб,вспышками выстрелов и вспышками взрывов."

"В помощь инстинкту приходит гипнотическая сила мировых идей.Они призывают к любым жертвам,к любым средствам ради достижения величайшей цели - грядущего величия родины,счастья человечества,нации,класса,мирового прогресса.
  И наряду с инстинктом жизни,наряду с гипнотической силой великих идей работала третья сила - ужас перед беспредельным насилием могущественного государства,перед убийством,ставшим основой государственной повседневности.
  Насилие тоталитарного государства так велико,что оно перестает быть средством,превращается в предмет мистического,религиозного преклонения,восторга.
Чем иным можно объяснить рассуждения некоторых мыслящих,интеллигентных евреев о том,что убийство евреев необходимо для счастья человечества и что они,осознав это,готовы вести на убойные пункты своих собственных детей, - ради счастья родины они готовы принести жертву,которую когда-то совершил Авраам."

                      В. Костецкий. Возвращение. 1947

"Природное стремление человека к свободе неистребимо,его можно подавить,но его нельзя уничтожить. Тоталитаризм не может отказаться от насилия. Отказавшись от насилия,тоталитаризм гибнет. Вечное,непрекращающееся,прямое или замаскированное,сверхнасилие есть основа тоталитаризма. Человек добровольно не откажется от свободы.В этом выводе свет нашего времени,свет будущего."

"Минувшее лето!Что он пережил в те дни,дано,видно,испытать лишь однажды в жизни.Он ощутил на своем лице дыхание Индии.Если бы лавина,сметающая леса,выжимающая из русел реки,способна была чувствовать,то она бы чувствовала именно то,что ощущал он в те дни."

"Но родилось не зло - родилось христианство.Никогда человечество не слышало таких слов:"Не судите,да не судимы будете.Ибо...каким судом судите,той мерой вам и будут мерить...Любите врагов ваших,благословляйте проклинающих вас,благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас.И так во всем,как хотите,чтобы с вами поступали люди,так поступайте и вы с ними;ибо в этом закон и пророки" .Что принесло людям это учение мира и любви?
Византийское иконоборство,пытки инквизиции,борьба с ересями во Франции,в Италии,во Фландрии,в Германии,борьба протестантства и католичества,коварство монашески орденов,борьба Никона и Аввакума,многовековой гнет,давивший науку и свободу,христианские истребители языческого населения Тасмани,злодеи,выжигавшие негритянские деревни в Африке.Все это стоило большего количества страданий,чем злодеяния разбойников и злодеев,творивших зло ради зла.."

"Без вести пропавший". Горский А.П.

"Добро не в природе,не в проповеди вероучителей и пророков,не в учениях великих социологов и народных вождей,не в этике философов...И вот обыкновенные люди несут в своих сердцах любовь к живому,естественно и непроизвольно любят и жалеют жизнь,радуются теплу очага после трудового дня работы и не зажигают костров и пожаров на площадях.
И вот,кроме грозного большого добра,существует житейская человеческая доброта.Это доброта старухи,вынесшей кусок хлеба пленному,доброта солдата,напоившего из фляги раненого врага,это доброта молодости,пожалевшей старость,доброта крестьянина,прячущего на сеновале старика - еврея.это доброта тех стражников,которые передают с опасностью для собственной свободы письма пленных и заключенных не ,товарищам по убеждениям,а матерям и женам."

"Когда жизнь одного человека дружески сходится с жизнью второго,они,случается,ссорятся и бывают несправедливы в споре,и все же их взаимные обиды уходят без следа. Но если намечается внутреннее разделение между людьми,еще не понимающими этого внутреннего разделения,то и случайное слово,мелкая небрежность в отношениях превращаются в острие,смертельное для дружбы.
И часто внутреннее расхождение лежит так глубоко,что никогда не выходит на свет,никогда не осознается людьми. Пустой,шумный спор,сорвавшееся недоброе слово кажутся им тогда роковой причиной,погубившей многолетнее товарищество."

"Музыка,коснувшись гибнущего,вдруг возрождает в душе его не мысли,не надежды,а лишь одно слепое,пронзительное чудо жизни.Рыдание прошло по колонне.Все,казалось,преобразилось,все соединилось в единстве,все ассыпанное - дом,мир,детство,дорога,стук колес,жажда,страх и этот вставший в тумане город,эта тусклая красная заря,все вдруг соединилось - не в памяти,не в картине,а в слепом,горячем,томящем чувстве прожитой жизни.Здесь,в зареве печей,на лагерном плацу,люди чувствовали,что жизнь больше,чем счастье, - она ведь и горе.Свобода не только благо.Свобода трудна,иногда и горестна,она - жизнь.

"Потухли звезды на ночном небе,исчез Млечный Путь,погасло солнце,погасли Венера,Марс,Юпитер,замерли океаны,замерли миллионы листьев,и замер ветер,цветы потеряли цвет и запах,исчез хлеб,исчезли вода,прохлада и духота воздуха.Вселенная, существовавшая в человеке,перестала быть.Эта Вселенная поразительно походила на ту,единственную,что существует помимо людей.Эта Вселенная особенно поразительна была тем,что имелось в ней нечто такое,что отличало шум ее океана,запах ее цветов,шорох листвы,оттенки ее гранитов, печаль ее осенних полей от каждой из тех,что существовали и существуют в людях,и от той,что вечно существует вне людей. В ее неповторимости,в ее единственности душа отдельной жизни - свобода.Отражение Вселенной в сознании человека составляет основу человеческой мощи,но счастьем,свободой,высшим смыслом жизнь становится лишь тогда,когда человек существует как мир,никогда никем не неповторимый в бесконечности времени.Лишь тогда он испытывает счастье свободы и доброты,находя в других то,что нашел в самом себе."

Книги/Достоевский "Подросток",1875

Я люблю читать с детства.Сейчас,перечитав относительно много всего,я все больше понимаю,что не уважаю и не признаю современную литературу и не спешу ее читать.Произведения 18-19 века - вот то что мне по душе.

Одна из книжек,принадлежащих к такой литературе - это удивительный роман Достоевского по названием"Подросток". Я не буду писать здесь рецензии,отзывы,проблематику и тд,я просто хочу сделать традицией здесь,в моем блоге писать о содержании книг в форме выписок-цитат.Все что меня зацепило,а может зацепит и вас,и побудит прочитать тоже.

В этом посте - об одиночестве,скрепляющей идее,человеческой сущности,спасительных советах и человеческом счастье.

 Jean Béraud, Outside The Opera Paris, 1879 

"Внутри безмерно больше остается,чем то,что выходит в словах.Ваша мысль,хотя бы и дурная,пока при вас - всегда глубже,а на словах - смешнее и бесчестнее."

"Нынешнее время - это время золотой середины и бесчувствия,страсти к невежеству,лени,неспособности к делу и потребности всего готового.Никто не задумывается;редко кто выжил бы себе идею."

"Скрепляющая идея совсем пропала.Все точно на постоялом дворе,и завтра собираются вон из России...все живут только бы с них достало..."

 "Слишком мне грустно было иногда самому,в чистые минуты мои,что я никак не могу всего высказать даже близким людям,то есть и мог бы,а не хочу,почему-то удерживаюсь;что я недоверчив,угрюм и несообщителен.Опять таки я давно заметил в себе черту,чуть не с детства,что слишком часто обвиняю,слишком наклонен к обвинению других;но за этой наклонностью весьма часто немедленно следовала другая мысль,слишком уж для меня тяжелая : "Не я ли сам виноват вместо них?"...

....Чтоб не разрешать подобных вопросов,я естественно искал уединения.К тому же я не находил ничего в обществе людей,как ни старался;по крайней мере все мои однолетки,все мои товарищи,все до одного оказывались ниже меня мыслями;я не помню ни одного исключения."

Jean Beraud "Cathedrale Americaine" 1900 

"Кроме того,есть характеры,так сказать,слишком уж обшарканные горем,долго всю жизнь терпевшие,претерпевшие чрезвычайно много и большого горя,и постоянного по мелочам и которых уже ничем не удивишь,никакими внезапными катастрофами,и главное,которые даже перед гробом любимейшего существа не забудут ни единого из столь дорого доставшихся правил искательного обхождения с людьми"

"Друг мой,любить людей так как они есть,невозможно.И однакоже,должно.И потому делай им добро,скрепя свои чувства,зажимая нос и закрывая глаза (последнее необходимо). Переноси от них зло,не сердясь на них по возможности,"памятуя,что и ты человек"Разумеется,ты поставлен быть с ними строгим,если дано тебе быть хоть чуть-чуть поумнее середины. Люди по природе своей низки и любят любить из страху;не поддавайся на такую любовь и не переставай презирать. Где-то в Коране Аллах повелевает пророку взирать на "строптивых" как на мышей,делать им добро и проходить мимо,- немножко гордо,но верно. Умей презирать даже и тогда когда они хороши,ибо всего чаще тут-то они и скверны.О,милый мой,я судя по себе сказал это! Кто лишь чуть-чуть не глуп,тот не может жить и не презирать себя,честен он или бесчестен - это все равно." 


"..И знай, мой милый, что все эти спасительные заранее советы — все это есть только вторжение на чужой счет в чужую совесть. Я достаточно вскакивал в совесть других и в конце концов вынес одни щелчки и насмешки. На щелчки и насмешки, конечно, наплевать, но главное в том, что этим маневром ничего и не достигнешь: никто тебя не послушается, как ни вторгайся и все тебя разлюбят."

Louis Joseph Reckelbus - Winter in Bruges

"Итак: если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеется. Хорошо смеется человек - значит хороший человек. Примечайте притом все оттенки: надо, например, чтобы смех человека ни в каком случае не показался вам глупым, как бы ни был он весел и простодушен. Чуть заметите малейшую черту глуповатости в смехе - значит несомненно тот человек ограничен умом, хотя бы только и делал, что сыпал идеями. Если и не глуп его смех, но сам человек, рассмеявшись, стал вдруг почему-то для вас смешным, хотя бы даже немного, - то знайте, что в человеке том нет настоящего собственного достоинства, по крайней мере вполне. Или, наконец, если смех этот хоть и сообщителен, а все-таки почему-то вам покажется пошловатым, то знайте, что и натура того человека пошловата, и все благородное и возвышенное, что вы заметили в нем прежде, - или с умыслом напускное, или бессознательно заимствованное, и что этот человек непременно впоследствии изменится к худшему, займется "полезным", а благородные идеи отбросит без сожаления, как заблуждения и увлечения молодости."

"Высший и развитой человек, преследуя высшую мысль, отвлекается иногда совсем от насущного, становится смешон, капризен и холоден, даже просто скажу тебе - глуп, и не только в практической жизни, но под конец даже глуп и в своих теориях."

"А осчастливить непременно и чем-нибудь хоть одно существо в своей жизни, но только практически, то есть в самом деле, я бы поставил заповедью для всякого развитого человека..." 
 

Alexsander Gierymski (Polish, 1850 - 1901) 'Louvre at night', 1892 

"Осиротевшие люди тотчас же стали бы прижиматься друг к другу теснее и любовнее; они схватились бы за руки, понимая, что теперь лишь они одни составляют все друг для друга. Исчезла бы великая идея бессмертия, и приходилось бы заменить ее; и весь великий избыток прежней любви к тому, который и был бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на людей, на всякую былинку. Они возлюбили бы землю и жизнь неудержимо и в той мере, в какой постепенно сознавали бы свою проходимость и конечность, и уже особенною, уже не прежнею любовью. Они стали бы замечать и открыли бы в природе такие явления и тайны, каких и не предполагали прежде, ибо смотрели бы на природу новыми глазами, взглядом любовника на возлюбленную. Они просыпались бы и спешили бы целовать друг друга, торопясь любить, сознавая, что дни коротки, что это — все, что у них остается. Они работали бы друг на друга, и каждый отдавал бы всем все свое и тем одним был бы счастлив. Каждый ребенок знал бы и чувствовал, что всякий на земле — ему как отец и мать. «Пусть завтра последний день мой, — думал бы каждый, смотря на заходящее солнце, — но все равно, я умру, но останутся все они, а после них дети их» — и эта мысль, что они останутся, все так же любя и трепеща друг за друга, заменила бы мысль о загробной встрече. О, они торопились бы любить, чтоб затушить великую грусть в своих сердцах. Они были бы горды и смелы за себя, но сделались бы робкими друг за друга; каждый трепетал бы за жизнь и за счастие каждого. Они стали бы нежны друг к другу и не стыдились бы того, как теперь, и ласкали бы друг друга, как дети. Встречаясь, смотрели бы друг на друга глубоким и осмысленным взглядом, и во взглядах их была бы любовь и грусть…"